Русский мир как живой процесс [«2000». – К., 2012, №5, С. F-4]

по  поводу письма-статьи В. Фёдорова  «О деревьях в саду культуры»

Тема единства и некоторого разнообразия восточных славян, поднятая в «2000» Н. Орловым (№5 (544) 4 – 10.02.2011) продолжена В. Фёдоровым в его достаточно парадоксальном материале (№43 (579) 28.10 – 3.11.2011).

Абстрагируясь от ряда достаточно спорных положений автора письма, следует отметить его однозначно убедительно достоверный вывод о том, что прикарпатские (не путать с подкарпатскими!) русины – особый восточнославянский этнос, отличающийся от украинцев не менее (если не более!), чем те же украинцы разняться с белорусами и великороссами. Добавим ещё то, что червонороссы дифференцированы, в свою очередь, на 4 субэтноса : надднестрянцев-галичан, гуцулов, бойков и лемков. Разделённость речи представителей этих 4‑х групп между собой также аналогична семантико-грамматическим различиям между белорусским, украинским и великорусским диалектами. Ну, если угодно, — близкородственными языками!

Если что и сблизило в своё время эти 4 карпато-прикарпатские пострусские народности между собой, так это ментально общая историческая судьба в рамках Галицкого и Галицко-Волынского княжеств, Короны Польской, Русского Воеводства Речи-Посполитой, «Королевства Галиции и Лодомерии» в рамках Австрийской и Австро-Венгерской империй, квази-Речи-Посполитой Ю. Пилсудского. Определённое единение самосознания у галичан, лемков, бойков и гуцулов таки имело место. Однако – на этно-политическом, а не лингвистическом уровне!

Не станем касаться всех дискуссионных тезисов автора статьи Валерия Фёдорова – «О деревьях в саду культуры», а рассмотрим его взгляд на древнерусскую народность.

Автор достаточно скептически относится к факту существования данной народности. Он, как мне кажется, стал «жертвой» самого факта начала политической дифференциации Киевской Руси в 3‑й четв. 11‑го столетия. Фёдоров догматизирует этот исторический момент в качестве предельно позднего срока самой возможности формирования единого русского народа. Однако, процесс слияния 12 ранне-восточнославянских племён (к рубежу I – II тысячелетия н. э. весьма, кстати, близкородственных) при Изяславе Ярославиче отнюдь не прекратился. Центробежные тенденции в развитии Древнерусского Государства сменялись центростремительными и наоборот. При правлении Владимира Мономаха и Мстислава Великого (1113 – 1132 гг.) большая часть Руси была фактически под централизованным управлением киевских великих князей. Да и позднее Земля Русская несколько раз восстанавливала своё этно-политическое и хозяйственное единство с открытыми границами между удельными княжествами, абсолютно между ними свободным товарным и культурным обменом. Что имело преимущественное место до 1194 г. (вплоть до смерти Святослава Всеволодовича) при своеобразном «коллективном руководстве» (периодически прерываемом усобицами) взаимосвязанного «сонма князей». Такого рода гармония стала тогда даже своеобразным эталоном управления Русью для ряда тогдашних русских мыслителей. Наиболее же ярко идея о мирном и гармонизированном соправительстве великих и удельных князей (и при обязательном исключении усобиц!) поэтически выражена автором «Слова о полку Игореве».

Более того! Все «местно-великие» княжения были основаны из Киева. В виде князей-Рюриковичей и их киевоязычных дружинников. Да и рядовых переселенцев из «Внутренней Руси» (Среднего Поднепровья и Северщины) в «уделы» (особенно их города) было немало.

Киево-русский диалект (не путать с церковнославянским языком, культивировавшимся в монастырях, религиозной литературе и, отчасти, в церковной обрядности) стал речью глашатаев, администрации, светской литературы и постепенно усиливался в городах, поэтапно ассимилируя там близкородственные ему местные ранне-восточнославянские наречия. Характерна в этом отношении судьба одного их таких наречий. А именно древненовгородского (ильмено-словенского)! До конца 12 в. письма обычных граждан Града-над-Ильменем (т. н. берестяные грамоты) писались гл. о. по-древненовгородски. В течение 13-го столетия исследователи зафиксировали в переписке новгородцев определённое равновесие ильмено-словенского и тогдашнего киево-русского диалектов. С 14-го же века эпистолярное наследие Господина Великого Новгорода представлено исключительно по-русски.

За городами, естественно, следовали и сельские веси. Хотя процесс их «до-ассимиляции» продолжался и после 1240‑го года, языком-репрезентантом той или иной восточнославянской «земли» был уже киеворусский. За исключением, естественно, Закарпатья! Эта территория ещё в 3‑й четв. 11 в. была Древнерусским Государством утрачена и вытеснения киеворусским диалектом местного западно-белохорватского – не произошло. Потомками последнего и являются сегодняшние подкарпато-русинские (не путайте с прикарпато-русинскими!) наречия. Это мараморошский, боржавский, свалявский и ужанский диалекты. Украинское, надднестрянское, великорусское, белорусское, гуцульское и все другие остальные современные пост-киеворусские наречия семантико-грамматически ближе друг к другу, чем к подкарпато-русинским.

Процесс формирования древнерусской народности можно считать в основном завершённым к сер. 13 в. Уже автор «Слова о полку Игореве» (Киев, 1185 – 1187 гг.) отказался от концепции «Внутренней Руси». Для него «Земля Русская» и «народ русский» фигурируют не только в Киеве – Курске – Брянске – Мценске – Чернигове, но и во Владимире-на-Клязьме. Как в Смоленске, так и в Галиче. Как в Рязани, так и в (хотя там уже тогда наметилась небольшая диссимиляционная тенденция) Полоцке.

Ещё более убеждён в единстве русского народа автор «Слова о погибели Земли Русской» (Киев, 1238 г.).

Естественно, что процесс сложения древнерусского этноса оказался к началу 14 в. в чём то недозавершённым. Но такого же уровня (как у «русичей» 1300-го года) недозавершённости характерны для любой из самых на то время чётко сформировавшихся средневековых «одноязыких» народностей (греков, поляков, болгар (македонцы отделяться от них позднее!), чехов, каталонцев, провансальцев (без, естественно, гасконцев и русильонцев), датчан, вьетнамцев и нек. др.).

Политические реалии 14 – 16 вв. обозначили возникновение диссимиляционных тенденций внутри русской народности уже на базе киеворусского языка домонгольской эпохи, перенесённого в «регионы»! Сам этот язык в центрах некоторых крупных пост-древнерусских княжений (Полоцке – Вильне, Галиче – Холме – Львове) постепенно приобретал местные нео-субдиалектные особенности. Аналогичный процесс продолжился, естественно, и в оккупированной Польшей в 1349 г. – Галичине. И в оккупированной Молдавией в 1360‑х гг. – Буковине. Ряд других местных княжений (Луцк, Чернигов, Новгород-Северский, сам «опровинциалившийся» Киев) оказались на стыке различных нео-киеворусских субдиалектов, сформировав свои своеобразные койне (языковые «суржики»).

События 17 – 21 вв. обозначили чересполосицу центробежных и центростремительных процессов во взаимодействии различных ветвей русского народа. Дивергенция одних из них сопутствовала конвергенции у других. Как одновременно, так и сменяя друг друга. Значительным разрушительным для русского единства (для Русского Мира) фактором была усталость к 1917 г. Русской Армии от 1‑й мировой войны, 2‑я и 3‑я русские революции, русская гражданская война, «украинизация» 20‑х гг. минувшего столетия.

Нынешнее развитие Русского Мира – процесс противостояния 2‑х тенденций : 1) доведения его дифференциации до распада ; 2) восстановление его единства.



30.10.2011 г. Абакумов Александр Васильевич
Comments