На каком языке написано «Слово о полку Игореве» [«2000». – К., 2005, №39, С. C1, C4]

Приятным исключением среди украинских публикаций последнего полуторадесятиления на тему о «Слове о полку Игореве» явилась статья Олеся Бузины о языке этого древнерусского поэтического памфлета-шедевра [«2000». – К., 2005, №34, С. F7]. Автор (10 -- 15 лет назад -- активный руховец !) удачно базируется на элементарной для добросовестных филологов лингвистической общерусскости означенного произведения 1185 – 1187 гг.

Как это, однако, контрастирует с разнообразной околоруховской публицистикой вокруг «Слова...» 90-х гг. минувшего столетия !

Впрочем, и у самих квазинационально-псевдосвидомых авторов весьма существенна (вплоть до полярних воззрений) разноголосица в оценках рассматриваемого произведения. Одни из них утверждают «суто українськість “Слова про Ігорів похід”». Другие же, наоборот, проклинают “кацапську мову” окупантов-рюриковичей, мол де чужеязычных коренным «киянам», уже тогда якобы говоривших по-украински, а не так, как в тексте «Слова...». Третьи утверждают, что мусин-пушкинская рукопись (найденная в Ярославле) всего-лишь «москальский переклад україномовного твору» и даже «контр-переводят» сей шедевр на старобелорусский язык (официоз Великого Княжества Литовского в 15 – 16 вв.). Однако, «реконструированный» таким образом текст древнерусского памфлета конца 12-го столетия утратил почти все свои художественные достоинства, выродившись в руках незадачливого «староукраинизатора» в элементарный «плач».

Четвёртые же вообще, разочаровавшись в возможности «украинизации» «Слова о полку Игореве», возвращаются к затасканому тезису о “поддельности” нашого общевосточнославянского литературно-публицистического шедевра. Хотя ещё к 1985 году была окончательно подведена черта полемике о подлинности этого гениального произведения 1180-х годов. Причём завершил дискуссию известный западник-русофоб Дм. Лихачёв. "Наступая на слова своей собственной песни", он вынужден был (как учёный-профессионал) окончательно отстоять аутентичность лучшего из произведений древнерусской литературы и публицистики.

В дополнение к тезису О. Бузины о языке «Слова…», как общем предке нынешних украинской и великорусской литературно-деловых норм, упомяну лишь то обстоятельство, что лингвистические формы имеют свойство видоизменяться во времени с разной скоростью. Старокиевско-неополтавский диалект модифицировался за столетия своего самостоятельного развития быстрее, чем старокиевско-неомосковский. Последний (великорусский) на сегодняшний день архаичнее полтавско-черкасского, а по сему и текстологически (как и грамматически) ближе к собственно старокиевскому. Т. е. к языку «Слова о полку Игореве». Сравните 2 перевода древнерусского шедевра : М. Рыльского и Дм. Лихачёва. Последний существенно ближе к тексту оригинала, в котором можно разглядеть как специфические украинизмы, так и характерные (которых всё-таки больше !) великорусизмы.

Оригинал__________Перевод_______________Перевод

"Слова…"_________Дм. Лихачёва___________М. Рыльского

________________________________________________________

Вступита,___________Вступите же,_________А вступіть же,

господина___________господа,____________панове-браття,

въ злато стремень___в золотые стремена___в золоте стремено

за обиду_____________за обиду_____________за кривду

сего времени,_______сего времени,_________сьогочасну,

за землю Рускую,____за землю Русскую,_____за землю Руську,

за раны Игоревы,_____за раны Игоревы,_____за рани Ігореві,

буего_________________буйного___________хороброго

Святьславлича !_______Святославича !______Святославича !

Аналогична ситуация с норвежской группой диалектов. Современный исландский (перенесённый на "Ледяной остров" выходцами из Норвегии 11 в.) больше похож на древненорвежский, чем на него же -- сам нынешний "народный" новонорвежский (ландсмол). Исландский более архаичен, а ландсмол испытал сильное лексическое воздействие датского языка и, кроме того, быстрее менял свои грамматические формы.

Впрочем, филологи-германисты трактуют в своей педагогической практике и ландсмол, и исландский в качестве не отдельных языков, а достаточно близких друг к другу диалектов. У студента, изучающего "народный" новонорвежский язык, преподаватель уже не примет экзамен (по академически необходимому второму "парному" германскому) по исландскому языку. Немецкий – пожалуйста ! И даже датский, или шведский !

Ибо исландский и ландсмол глоттохронологически настолько близки друг к другу (менее тысячи лет разделения), что для специалистов сравнительного языкознания они – "диалекты одного языка". Такая же ситуация -- с фламандской и голландской формами нидерландского языка Ни одна из кафедр германистики не примет "парного" экзамена по голландской и фламандской (бельгийской) литературно-деловым диалектным нормам.

То же самое мы увидим и у индологов. Они не примут экзаменов по хинди и урду (формы центральноиндийского макродиалекта "кхари боли"). Хинди и бенгали, урду и раджастхани, бихари и хинди, ория и урду -- пожалуйста ! Любой же полицейский участок в Дели примет от заявителя документы и на хинди, и на урду. Хотя у обеих норм разные алфавиты. Деванагари -- у первого, арабский -- у второго !

В такой же ситуации оказались и старкиевско-неополтавская ("украинская") и старокиевско-неомосковская ("великорусская") литературно-деловые формы русского языка.

13 лет назад (весной 1992 г.) в Киеве, Харькове, Львове и других больших украинских городах возле некоторых вузов появились десятки иноземных студентов-"троечников" — русистов. Все они тогда задались целью изучить наречие И. Котляревского и П. Мирного. Это было им необходимо (так эти горе-лингвисты тогда считали !) для облегчения своей успеваемости. Данные «троечники» надеялись освоить украинский в качестве 2-го (при русском, как основном предмете !) славянского языка — согласно своим учебным процессам.

Однако ! Все филологические кафедры (где эти студенты-русисты надеялись "спихнуть" свои академические обязательства) не засчитали им данный предмет. Эта группа "троечников" вынуждена была переучиваться (с украинского) или на польский, или на болгарский, или на чешский (либо какой-нибудь иной славянский) язык. Или же наоборот ! Преподаватели готовы были принять у данных студентов экзамен по украинскому языку. Но лишь при том условии, что вторым славянским экзаменационным предметом — будет не великорусский.

С 1993 г. данное лингвистическое "паломничество в Киев" прекратилось. Западные филологи считают украинский и российский (если не декларативно, то, по крайней мере, в своих учебных процессах !) — одним языком, но отдельными его диалектами.

Да и предшествовали всем вариантам киево-полянского "койне" в регионах Древнерусской Державы иные восточнославянские диалекты. Классический пример – язык новгородских бересляных грамот [ Крысько В. Б. Древний новгородский диалект на общеславянском фоне // Вопросы Языкознания. — M., 1998, №3, с. 74 — 93 ; Янин В. Л. Был ли Новгород Ярославлем, а Батый — Иваном Калитой ? // "Известия". — М., 1998, №106, с. 5 ]. Ещё 3 десятка лет назад было установлено, что новгородцы 11 – 12 вв. разговаривали между собой (и, естественно, переписывались) на диалекте, существенно отличном от языка "Слова о полку Игореве", "Моления Даниила Заточника", "Слова о погибели Земли Русской", русскоязычных (в отличие от церковнославяноязычных !) проповедей архимандрита Киево-Печерской Лавры Серапиона, ставшего в 1274 г. епископом во Владимире-на-Клязьме. И, наоборот, уже к нач. 14?го столетия весь "Город-над-Ильменем" заговорил на языке почти идентичном тексту "Слова о полку Игореве"

Новейшие же исследования берестоведов показывают, что свои специфические диалекты были и в Пскове, и в Твери, и в "докалитовой" Москве, хотя в данных местностях берестяные грамоты сохранились гораздо в меньших количествах, чем в Новгороде Великом. Методом же экстраполяции можно предположить, что у каждого из 11 дорусских не-полянских древне-восточнославянских племенных объединений был свой особый диалект.

Единственными выжившими потомками одного из них (а именно наречия белых хорватов) и являются современные закарпатско-русинские говоры [ Дзендзелівський Й. О. Лінгвістичний атлас українських народних говорів Закарпатської області УРСР. Ч 1-2. — Ужгород, 1958 — 1960 ; Дзендзелівський Й. О. Закарпатські говори // Українська Радянська Енціклопедія. Т. 4. — К., 1979, с. 175 ; Абакумов А. В. Закарпатский славянский полуторатысячелетний этнокультурный микрорегион в лингво-археологическом аспекте // Археологические микрорайоны Северной Евразии. — Омск, 2004, с. 5 — 7 ].

Выходит, что язык А. Пушкина и Ф. Достоевского, Н. Гоголя и В. Короленко, М. Волошина и А. Ахматовой, К. Паустовского и В. Некрасова развился, в конечном счёте, непосредственно из более древнего [ Абакумов О. В. Поліський аспект балто-слов’янського питання // Ономастика Полісся. — К., 1999, с. 147 — 150 ] среднеднепровского восточнославянского регионального «лингвистического пучка», а не был "прямым следствием" разговорной речи кривичей, радимичей, северян, вятичей и словен новгородских. Вовсе не "москали" "русифицировали" потомков поляно-росов, а именно последние (в конечном счёте) и «киевизировали» лингвистически почти все (кроме закарпатской части белых хорватов) региональные восточнославянские сообщества.

Литературно-деловая же форма И. Котляревского лингвистически близка речи примерно половины "паспортных" украинцев. Однако для западно-полищуков, волыняков, центральных полищуков, лемков, бойков, гуцулов, собстенно галичан, буковинцев, восточных полищуков (к коим, кстати относятся и Л. Д. Кучма, и В. А. Ющенко) и полищукского происхождения части новороссов в одинаковой степени сложно воспринимать "с первого класса" как старкиевско-неополтавскую ("украинскую"), так и старокиевско-неомосковскую ("великорусскую") литературно-деловую форму русского языка.

Другое дело, что прикарпатцам, буковинцам, карпатским горцам и волынякам старокиевско-неомосковская ("великорусская") "мова" ненавистна не потому, что её труднее представителям перечисленных этнографических групп воспринимать. А по другой (сельскому гуцулу или бойку-горцу как раз в одинаковой степени проблематично изучать обе общепринятые лингвистические нормы, в частности на киевской "Рулетке" в 1-й пол. 1990-х гг. мне неоднократно приходилось наблюдать неспособность руховцев-киевлян воспринимать речь заезжих гуцулов, собеседники тогда вынужденно переходили на "кацапскую мову") причине, а именно – из-за русофобии. Оная же у обитателей западных областей Украины (кроме Закарпатья) фигурирует не столько в виде "антимоскальщины", но и, в значительнейшей степени, в форме "антисхиднячества".

В 10-й статье Конституции Украины записана государственность украинского (иначе русского, руського) языка. Аналогично в Королевстве Нидерландов государственный нидерландский язык. Но язык ! А не к.-л. литературно-деловая его форма (голландская или фламандская). Или диалект !

Так и у нас !

В Конституции провозглашена "державна мова" ! Но именно "мова", а не исключительно новополтавская её норма ! Почему-то и квазинационально-псевдосвидомый официоз, и проруховские Верховный и Конституционный Суды, и великорусско-апологетическая оппозиция не замечают сего конституционного обстоятельства.

А. В.

Comments