Мова "державная" или "официальная" (языковой аспект предвыборной президентской гонки на Украине)

Украину уже шестой годичный "сезон" (за последнее десятилетие) обуревают "электоральные" страсти. Стартовала президентская предвыборная кампания!

Двое из череды нескольких ведущих претендентов в президентские кандидаты (Симоненко П. Н. - КПУ и Витренко Н. М. - ПСПУ) провозгласили курс на сближение 3-х восточнославянских государств между собой. Однако, если у коммунистов акцентируется внимание на "сохранение нейтралитета Украины от происков НАТО втянуть её в свои структуры", то в тезисах прогрессивных социалистов чётко провозглашается необходимость тесного (в т. ч. и по ядерным вооружениям!) военно-политичекого союза (с последующей федерализацией) Киева, Минска и Москвы.

Органически более последовательная общерусская позиция!

Немаловажным агитационным нюансом предвыборной пропагандистской гонки является лингвистическая проблема. Лозунг "придания русскому языку статуса второго государственного" в предвыборной программе Натальи Михайловны Витренко (видного экономиста - последовательницы, во многом, перспективной концепции Линдона Ляруша о более целесообразных путях дальнейшего развития мировой экономики) стоит на более высокой "иерархической лестнице" программных тезисов, чем у Петра Николаевича Симоненко. Некоторые другие (левоцентристские!) "соискатели" высшего государственного поста в Мариинском дворце ставят вопрос о провозглашении т. н. "московской мовы" - официальной.

Однако, возникает проблема. Являются ли обе нынешние наиболее распростанённые на Украине литературно-деловые лингвистические нормы выражением функционирования (что уже затрагивалось нами на страницах "Э. Г. - Развитие" [1998 г., №15, с. 6 - 7]) различных языков?

Характерен (в плане мифологизации данной темы) в "Независимой газете" материал бывшего сотрудника аппарата ЦК КПСС Короленко В. И. Автор этой заметки ["Пора понять, что Украина - суверенное государство" // Независимая газета. - М., 1999 г., №26, с. 8] в кругу рассматриваемых в его тексте вопросов перепевает (набившие нынче уже многим оскомину) претензии русскому языку. Повторяя сепарат-номенклатурные и "руховско"-оуновские бредни о "чужинстве" на Украине общей нашей литературно-деловой основной восточнославянской лингвистической формы, этот один из (в своё время) политпропагандистских апологетов Застоя пытается уличить носителей т. н. "великорусского наречия" в агрессивном ассимиляторстве. И где же! На прародине этого диалекта?

В. И. Короленко вполне справедливо подметил искусственное заострение языковой проблемы современным разнообразным политиканским "бомондом", но не так уж ярок на данном "лингвистическом поприще" порицаемый им К. Затулин. "Социал-самостийнический" пропагандистский спектр (выразителем которого является и автор-постаппаратчик) гораздо существеннее мистифицирует геополитические восточно-славянские нюансы, "посыпая голову пеплом" и закатывая форменные истерики по поводу якобы великорусского лингвистического этноцида украинцев и белорусов.

Как может кем либо вытесняться полтавская литературно-деловая языковая норма, вообще? Она ведь стала вводиться в качестве государственной и школьной на Украине всего лишь с 20-х гг. нынешнего века. Более же сотни лет до этих ("скрипниковских") лет круг употребления "мовы" был весьма узок. Полтавско-украинская лингвистическая форма действительно лексико-грамматически близка ряду южнорусских наречий, однако немало последних (согласно глотто-хронологическому "генеалогическому древу" сравнительного языкознания) равноудалены как от ломоносовско-карамзиновской, так и от котляревской филологических норм!

Моему деду на Гуляйпольщине 75 лет назад в одинаковой степени непросто было оперировать и "речью", и "мовою". Его родной говор был между ними "неким промежуточным". То же самое (помимо определенной части новороссийских наречий) можно сказать о полищукских, большинстве карпатских и северских диалектов. Понятны в этом плане заблуждения В. И. Короленко! Ему, как полтавчанину, разработанная на основе его диалекта И. П. Котляревским литературно-деловая форма, естественно, кажется родней. Это обстоятельство, однако, не характерно для всей Украины.

Для значительнойтой же части Новороссии вполне уместно говорить о равнозначности "сродства" как киево-московской, так и полтавской официальных лингвистических норм. Аналогичная ситуация наблюдается, повторяем, в Полесье и среди карпатских горцев.

До ХХ в. подобная альтернативность имела место и среди народных говоров Галичины. Вспомните имевшую место 100 лет назад львовскую полемику тамошних т. н. "москвофилов" и "украинофилов". А язык известной "русской трийцы" - М. Шашкевича, И. Вагилевича и Я. Головацкого! Их творчество 1.5-вековой давности развивалось в лингвистических формах, которые очевидным образом равноудалены между мовой "Котляревского - Шевченко" и речью "Карамзина - Пушкина". Лишь в нынешнем столетии Прикарпатье перешло на "полтавскую" литературно-деловую норму, изрядно её "изгугнякав" и "разварнякав".

Достаточно парадоксальна ситуация в Закарпатье. Местные 4 диалекта соотносятся друг с другом в степени глотто-хронологического родства на таком же уровне близости, как великороссийская, украинско-полтавская, белорусская официальные лингвистические формы и все остальные говоры нашей (в общем то единой) нации между собой!

И не о "русификации" или "украинизации" различных восточнославянских этнографических групп в последние 2 века уходящего тысячелетия следовало бы говорить. Имело место всего лишь то или иное распространение равнозначно-альтернативных литературно-деловых языковых норм в тех или иных русских же государственных образованиях.

Так что же на самом деле является на Украине национальным языком?

В число носителей северско-черниговских говоров (в своей массе характерных "промежуточностью" между "мовой" и российской "речью") входят и обитатели родного села Л. Д. Кучмы на Сумщине. Равноудалённость же "племенного" наречия нынешнего украинского президента между полтавской и киево-московской официально-лингвистическими нормами не подсказала, к сожалению, Леониду Даниловичу хоть как то встать на защиту последней, когда на заседаниях т. н. "балто-черноморского санитарного кордона" раздавались со стороны эстонских, латышских, литовских и польских участников этих саммитов разного рода проклятия и требования всевозможных запретов употребления "русского языка". Последний для нашего президента (по месту его рождения) в такой же степени родной, как и литературный украинский!

Подобная этно-лингвистическая ситуация естественна большинству жителей Южной Руси. Характерен подобный "дуализм" по отношению к обоим очень близким между собой наречиям и многим "паспортным" украинцам. Для весьма значительной их доли великорусский язык в такой же степени "свой", как и "мова"! Нынешний завершающийся XX в. весьма характерен определенным понятийным шаманством. Из-за настойчивой идентификации в уходящем столетии полтавской литературно-деловой формы с наименованием "украинский язык" у многих обитателей бывшего СССР сложилось представление о российских наречиях как якобы о чем-то "чужом" для Киева и Чернигова, Одессы и Днепропетровска, прочих городов и весей Малой Руси.

В. И. Короленко пишет "об этноциде украинцев и белорусов", которые вынужденно "приняли русский язык", как "насильственно ассимилируемые".

Немало этнографических групп Малой Руси, однако же, аналогично "насильно ассимилировались" в 1920-е гг. в процессе внедрения в администрации и системе просвещения "котляревской" (в "скрыпниковской" интерпретации) литературной нормы. Последняя же - уважаемому оппоненту, как полтавчанину, естественно ближе всех остальных "отшлифованных" форм русского языка. Для той же части Новороссии, откуда истоки моего рода, вполне уместно говорить о равнозначности "сродства" как киево-московской, так и полтавской официальных лингвистических норм. Аналогичная ситуация наблюдается во многих иных районах Северного Причерноморья, а также в Полесье и среди карпатских горцев.

До нач. ХХ в. лингвистически "равноудалёнными" между "Полтавой" и "Санкт-Петербургом" являлись и народные говоры "Галиции и Лодомерии". Как "москвофилы", так и т. н. "украинофилы" имели примерно одинаково справедливую аргументацию в своих рекомендациях для выбора официальной языковой нормы для русинов Австро-Венгрии. Правительство же Франца Иосифа I отдало предпочтение последним.

Контуры восточнославянских этнолингвистических проблем сейчас (усилиями Б. А. Рыбакова, В. Л. Янина, мн. др. историков, культурологов и филологов) выглядят достаточно отчётливо! Фр. Энгельсу более столетия назад было гораздо труднее "вычислить" прародителя (в 6-7 вв.) современного немецкого литературного языка во всём многообразии и более архаичной глубине различий западногерманских наречий ["Франкский диалект" // Маркс К. и Энгельс Фр. Сочинения. - М., 1961, т. 19, с. 518 - 546].

"Киево-московский" же аспект подобной проблемы заключается, гл. о., в умелом отделении в отечественных летописях церковно-славянских текстов от собственно древнерусских и дифференциации последних. Эти моменты, в основном, и привели к решению вопроса о преемственности речи нынешних великороссов. К какому-то из 12 восточнославянских племенных говоров Х в.!

Кто же из данных суб-диалектов - предок нынешней "московской" официальной языковой формы? И ответ прост.

Поляно-росское наречие!

Т. н. "великорусский язык" родом из Среднего Поднепровья и не может быть орудием этноцида украинцев. Тем более на своей прародине - где он сделал свои первые самостоятельные лингвистические шаги в 12 - 13 вв.! Соглашаясь же с основным самостийническим постулатом о "чужинстве" киево-московской литературно-деловой нормы в породившей её Южной Руси, Короленко (таким образом) солидаризуется (пускай невольно) с руховскими оскорблениями всего восточного славянства!

Разветвление древнерусского языка началось в кон. XII в. еле заметными фонетическими расхождениями. Это обстоятельство хорошо показал академик Б. А. Рыбаков в противопоставлении различных частей "Киевской летописи" [Русские летописцы и автор "Слова о полку Игореве". - М., 1972, с.138 - 147 ; Петр Бориславич. - М., 1991, с. 165 - 285]. Некоторые страницы этого документа были написаны в Белгороде-на-Ирпене (совр. Белгородка в Киевской обл.) при дворе тогдашнего великого князя-соправителя Рюрика Ростиславича. Другие же - в самой столице, где "сидел на столе" другой "дуумвир" - Святослав Всеволодович. Наилучшие строки данной хроники вышли из-под пера наивероятнейшего автора другого шедевра ("Слова о полку Игореве") - боярина Петра Бориславича. Последнему и были присущи (в обоих его произведениях) черты тогдашнего киевского общерусского "койне" (переходного между 2-мя, или более, лингвистически близких друг другу говоров разговорной формы). Данное "синтезированное" наречие уже тогда приобрело свою историческую значимость. Оно стало достаточно монолитной дружинно-княжеской административной языковой нормой. Эта лингвистическая форма распространилась еще до 1200 г. на все тогдашние удельные центры.

"Белгородковские" же страницы "Киевской летописи" кон. XII в. несколько отличаются от бориславичевских некоторыми фонетическими "украинизмами". Это отображало уже тогда наметившиеся особенности общерусского языка малых городков и весей столичного княжества (без, правда, "глубинно"-полесской его части) в противовес говору самого тогдашнего восточнославянского мегаполиса. Наречие же последнего в ту эпоху распространилось и в Чернигове, и в Полоцке, и во Владимире-на-Клязьме, и в Ростове Великом и пр. династических уделах Рюриковичей. Фонетическое же расхождение киевского и "белгородковского" "прононсов" стало в дальнейшем фундаментом позднейшего основного языкового (по данным глотто-хронологического "генеалогического древа" сравнительной лингвистики) разветвления "русичей".

Дальнейшая же судьба столичного "койне" имела свое продолжение уже на суздальском, смоленском, курско-брянском и рязанском "грунтах". Полоцко-минский говор начал "отпочковываться" от среднеднепровского (и также на лингвистической базе последнего!) чуть раньше - ещё с 11 в.

Ярчайший пример языковой "киевизации" регионального восточнославянского сообщества дают новгородские берестяные грамоты. Как подчёркивает ведущий специалист в этой области исследований В. Л. Янин [Был ли Новгород Ярославлем, а Батый - Иваном Калитой? // "Известия". - М., 1998, №106, с. 5] с ильменскими словенами 1-й пол. II тыс. н. э. произошли показательные метаморфозы. Восточнославянские диалекты на которых разговаривал грамотный новгородский "средний класс" 11 - 12 вв. и его потомки в 14 - 15 столетиях оказались различными! Первое из перечисленных наречий - племенной говор словен ильменских, второе же - результат постепенной ассимиляции дружинно-административной и боярской элитами ("киевизированных" раньше) Новгородской Земли своей "простой чади". Т. о., потомки ильменских словен фактически оказались лингвистически "поглощёнными" поляно-росами.

Аналогичный процесс протекал во всех без исключения "уделах" "пост-империи Рюриковичей". В междуречьи Оки и Волги формируется в течение 13 - 16 вв. т. н. "киевско-московский деловой язык", который окончательно ассимилирует остатки северных восточнославянских (вятичских, кривичских, словено-ильменских) диалектов, постепенно трансформировав их в свои же говоры. Таким образом, современный т. н. "великорусский язык" - прямой наследник именно киевского древнерусского наречия.

Последнее же развилось, в конечном счёте, непосредственно из среднеднепровского более древнего поляно-росского восточнославянского регионального "лингвистического пучка", а не был "прямым следствием" разговорной речи кривичей, радимичей, вятичей и словен новгородских. Подобным же, примерно, образом были унифицированы (к кон. 13 в.) диалектные особенности дреговичей, волынян, тиверцев, уличей, северян и большей части белых хорватов.

Об этом свидетельствует и "Слово о полку Игореве"!

Факт написания этого шедевра в Киеве ни у кого из серьезных специалистов сомнений не вызывает. Из всех же современных восточнославянских диалектов нынешний т. н. "русский язык" - наиболее подобен словообразующей манере автора "Слова...".

Так что не "проклятые москали", уважаемый В. И. Короленко, "русифицировали" потомков поляно-росов (это, кстати, то же самое, что делать "масло масляным"), а именно последние (в конечном счёте) и ассимилировали лингвистически почти все региональные восточнославянские сообщества.

В самом же Киеве в 1240 г. функционирование общерусского "койне" прекратилось в результате почти полного истребления населения столицы Батыем. Новопоселенцы же "пепелища" бывшего восточнославянского мегаполиса (сер. 13 в.) разговаривали уже с "белгородковскими" особенностями. В дальнейшем (14 - 18 вв.) это наречие развернулось в своеобразную южнорусскую языковую зону. Одним из представителей последней и был полтавский говор. На фундаменте же его и построил накануне 1800 г. И. П. Котляревский параллельную (основной "линии" киево-русской языковой традиции) литературную украинскую форму.

Через 4 десятилетия Н. В. Гоголь убедительно усомнится в целесообразности такого создания (даже на основе своего родного полтавского диалекта) функционально-дублирующей языковой южнорусской нормы. Этот великий уроженец Сорочинцев блестяще использовал "великорусское" литературное наречие для обработки украинского же фольклора и эпоса ("Вечера на хуторе близ Диканьки", "Миргород").

В эксперименте Котляревского таки наличествовало (как для ситуации самого конца "Века Просвещения") определённое рациональное зерно. Деловая форма основного русского языка предшествующей реформой М. В. Ломоносова - В. К. Тредиаковского была уже отработана и в эпоху Екатерины Великой выглядела достаточно эффектной. Однако же тогдашний сильно засорённый церковно-славянизмами т. н. "высокий штиль" для литературных произведений оказался существенно несовершенен. На этом огромные потери, в конечном счёте, понёс такой большой поэтический талант как Г. Р. Державин. Так что "поиски" И. П. Котляревского на ниве литературизации тогдашних ново-южнорусских наречий при тогдашнем состоянии официального языка - понятны. Завершение же реформы киево-московской "линии" лингвистического развития Н. М. Карамзиным осуществилось уже после факта сотворения "Энеидой" параллельной южнорусской литературной формы.

А на всей ли территории совр. Державы Украина ново-украинские диалекты (в сравнении с другими восточнославянскими) автохтонны?

Нет! В самом Киеве прошли первые десятилетия (в 12 - 13 вв.) "отдельного" существования российского наречия. Т. н. "русификация" Матери Городов Русских в 1860 - 90-х гг. - свидетельствует лишь о возвращении сюда потомка киевского же говора. На Харьковщине, Луганщине и в северной Донетчине носители российского диалекта появились в конце XV в., а ново-южнорусского позднее - в 1630 - 1710-х гг. Именно здесь "московитяне" большие аборигены. Кроме того, колонизация восточными славянами отвоеванных (ибо эти земли имели отношение к ранним этапам нашего общего этногенеза) таврийских степей осуществлялось, гл. о., 2 этнографическими потоками. Причерноморская военно-дипломатическая "реконкиста" А. В. Суворова, П. А. Румянцева, Гр. А. Потёмкина, Екатерины ІІ и А. А. Безбородко привела к массовой сельской (да и городской) миграции с Украины и Центральной России, одновременно.

Т. о., российские "русичи" - большие автохтоны (чем украинцы) Слобожанщины и сев. Донбасса. Одинаковая степень "аборигенности" характерна обеим главным восточнославянским ветвям относительно современной Одещины, Херсонщины, Крымской Автономии, Николаевщины, части Донецкой и Запорожской областей. Такой же "дуализм" наследия украинцев и россиян характерен и для Киева. Современная столица Украины территориально значительно больше места размещения древней Матери Городов Русских. Нынешний Киев включает в себя не только "посад" мегаполиса Ярослава Мудрого и Петра Бориславича, но и ряд "белгородковско"-язычных предместий той эпохи. Да и в целом наш "Восточнославянский Рим" - "родительский дом" всякой разновидности русской речи, любому "русичу".

С другой же стороны ново-украинское наречие относительно более автохтонно для Кубани. Многие районы востока и юга нынешней РФ также (как и Таврида) в плане соотношения носителей главных русских языковых ветвей - "со-аборигенны". Один из таких российско-украинских "синтезов" (земля сунженских казаков) уже прекратил (надеемся, что временно) свое существование. Его в течение 1991 - 1994 гг. (повторно же в 1996 - 1998 гг.) "этнически вычистили" т. н. "ичкерийцы".

Принадлежность к одному языку 2-х самых распространенных современных русских литературных норм косвенно признает и Запад. Весной 1992 г. в Киеве, Харькове, Львове и других больших украинских городах возле нек. вузов появились десятки иноземных студентов-"троечников" русистов. Они для облегчения своей успеваемости надеялись изучить (и "сдать") украинскую литературную форму как 2-й славянский язык (согласно своим учебным процессам). Однако, все филологические кафедры (где эти горе-слависты надеялись "спихнуть" свои академические обязательства) не засчитали им данный предмет. Вся эта группа "троечников"-русистов вынуждена была переучиваться (с украинского) или на польский, или на болгарский, или на чешский (либо какой-нибудь иной славянский) язык. С 1993 г. данное "филологическое паломничество" на Украину прекратилось. Западные лингвисты не признают полтавскую литературную норму отдельным (от русского) славянским языком. Научная добросовестность корифеев филологии Запада пока что выше текущего политиканства власть предержащих данного гипер-региона.

Развивая дальнейшую аналогию по линии Евразия - Сев. Атлантика, можно проследить определённую русско-британскую "аналогию".

Если сопоставить великорусский язык с английским литературным, а ново-украинский - с пригородно-лондонским "кокни", то какой-нибудь кентский "ратователь за филологическую справедливость" должен был бы требовать ликвидации на всём юге острова "наречия" Ч. Диккенса и У. Теккерея. Мотивировкой подобной акции согласно "самостийнической" логике должен стать сам факт культивирования, например, современными шотландцами (с нек. своими небольшими фонетическими особенностями) того же литературного языка. При этом, естественно, такие темзенские псевдопатриоты проигнорировали бы факт ассимиляции на севере Альбиона в 16 - 18 вв. местного скотч-нортумбрийского говора основной (уэссексо-лондонской) литературно-деловой нормой Соединённого Королевства. Из подобного же ("самостийнического") образа мыслей только "кокни" (вторая южно-англосаксонская разговорная форма) - истинно английский язык!?

Наши же лингвистические реалии достаточно скурпулёзны и во многом ещё подлежат всестороннему обсуждению. Несомненно, однако одно! Непродуманные (базирующиеся на примитивном мифотворчестве) оскорбительные выпады тех или иных читателей, авторов (и даже политиков!) против нарочито отторгаемых из своей родной языковой стихии каких-либо своих же (в конечном счёте!) наречий - недопустимы!

Общественность каждого из ныне существующих 3-х русских государств вправе (но при объективно справедливом и научном подходе) выбрать ту или иную официально-литературно-деловую лингвистическую форму. В аспекте же своей укоренённости на восточнославянской почве все эти языковые нормы (кроме закарпатских) восходят к древнему киево-полянскому говору. Понося же какой-либо из нынешних русских диалектов, любой из недалёких "самостийнических" ретивых публицистов "от филологии" обижает в первую очередь самого себя. Оскорбляет свой собственный субэтнос - прародителя почти всего нынешнего (и при этом всё ещё весьма незначительного!) разнообразия русской речи.

Киево-московская же литературно-деловая лингвистическая форма - один из "официальных языков" ООН. На великорусском письменном наречии зафиксирован огромный массив научной и художественной информации. Несомненны и качественные характеристики этого прямого потомка среднеднепровского "койне". По выразительности и богатству грамматических выражений - он (среди других языковых норм) один из самых лучших из лучших. Да и по мелодичности - великорусская речь очень мало кому уступит. С учётом же её полянских корней, московитянская лингвистическая норма естественна для современной Украины. Тем более - что "росийська мова", в конечном счёте, именно "киевское дитя".

Современные руховцы, а также номенклатур- и социал-самостийники напоминают одного из персонажей "Махабхараты" - Карну. Этого героя древнеиндийского эпоса обманули его же единоутробные братья - Пандавы. Они "обменяли" у своего близкого родственника имевшееся у него сверхестественное тотальное т. н. "оружие Шивы" на менее эффективное "средство Индры". Данное же обстоятельство сыграло решающую роль в последующем поражении Карны и его союзников против коалиции, возглавляемой Пандавами, в решающей битве героев этого литературного шедевра при Курукшетре.

Так и "самостийничество"!

Начиная с "украинизаторских" 20-х гг. нынешнего уходящего столетия оно активно пытается "заместить" мощное лингвистическое (своего же киевского происхождения!) оружие на менее сильное (параллельное южнорусское) литературизированно-полтавское.

В интересах же как Украины (для укрепления своих же культурных, да и геополитических позиций в мире), так и всей русской общности - введение карамзиновской языковой нормы в качестве государственной. И в данном плане заслуживают всесторонней поддержки те претенденты на звание "хозяина" киевского Мариинского дворца, которые ставят этот вопрос в своих предвыборных программах. Это - Александр Филимонович Базилюк (небольшая Славянская Партия Украины), Пётр Николаевич Симоненко и Наталья Михайловна Витренко!

Comments