Индоевропейцы Слобожанщины и юга Центральной России [Киев, 2009 г.]








Содержание


 

Древности Лебедии

 

Индоевропейская (индогерманская) проблема


Восточноевропейская «широкая» прародина


Поиски конкретной колыбели


Блок-схематизация  индоевропейских  процессов


Первоначальное разветвление  индоевропейцев


Заключение


Литература






Древности  Лебедии
 



Определённые политические и околонаучные круги любят «уличать» жителей восточных и южных территорий Украины в «краткосрочности» истории их регионов. Якобы Юго-Восток нашего государства – вчерашнее «Дикое поле», почти всегда безлюдное и лишь изредка пересекаемое кочевниками.

Подобного рода филиппики означенными «жрецами науки» (а вернее – лжецами возле науки) обрушиваются в том числе и на Слобожанщину (Харьковская, северная половина Луганской, юго-восточная треть Сумской, крайний северо-восток Полтавской и крайний север Донецкой обл.). История края началась мол де лишь в XVII веке.

Хотя любому более-менее грамотному читателю известны и скифское наследие региона (VII – III вв. до н. э.), и северо-восточный (россомонский) вариант позднеантичной черняховской археологической культуры (III – V вв. н. э.), и пребывание большей части Слобожанщины (именуемой в Раннем Средневековье – Лебедией) в пра-восточнославянском Антском Племенном Союзе (местный вариант пеньковской культуры конца V – середины VIII вв. н. э.), и аланская (оседлая) лесостепная разновидность салтовской культуры (середина VIII – начало Х вв. н. э.), и алано-половецкие города-зимники (Чешуев, Сугров, Балин и Осенев-Шарукань) в ХI – ХIII вв., и Царёво-Борисовщина конца ХV – середины ХVII вв. (Старобельск, Чугуев, Царёв-Борисов, Богодухов), и пр.

Кроме того !

Изучены и частично популяризированы археологами и специалистами по древнейшей истории мощные доскифские (а вернее пра-скифские – арийские) племенные союзы т. н. «степной бронзы» на территории Харьковской и других областей Юго-Востока Украины (середина III – начало I тысячелетий до н. э.). Цивилизационно-культурный уровень этих человеческих сообществ ни в чём не уступал любым из их циркум-карпатских современников, но при этом существенно превосходил последних в военном деле.

Весьма любопытна, однако, и даже, пожалуй, сенсационна ещё более древняя – «добронзовая» эпоха Слобожанщины. Совместно с соседними российскими Белгородской и южной частью Курской областей. Особенно в свете наиболее общепринятой на сегодняшний день концепции происхождения древних индоевропейцев (индогерманцев) из южных регионов Восточноевропейской Равнины. Происхождения общих языковых предков греков, армян, албанцев, балто-славянских, индо-иранских (или иначе – арийских), кельтских, германских, романских и целого ряда иных (уже исчезнувших) народов!





Индоевропейская (индогерманская) проблема




Любой носитель украинского языка легко будет вести беседу с лицами, говорящими с ним на других восточнославянских наречиях, например, – на русском или белорусском. И без потребности (для контакта с носителями этих диалектов) в толмаче! Для языкового же контакта с западными (чехами, словаками, поляками) и южными (сербами, словенцами, болгарами) славянами уже необходим переводчик, но собеседники всегда (в процессе взаимного разговора) услышат обилие общей (в речи партнёров) терминологии и грамматических идиоматических оборотов. Все эти языки происходят от единого общеславянского языка. Иначе говоря, предки всех славян когда-то были единым народом, который говорил на древнеславянском языке. Затем славяне расселились по огромным просторам Центральной и Восточной Европы, а также Балкан. В процессе же миграций, общение между разными племенами почти прекратилось, они вошли в состав разных государств. И в результате когда-то единый славянский язык распался на отдельные языки, а единый народ – на разные, подчас враждебные друг другу нации. Но близкое родство между всеми славянскими народами очевидно и сейчас. Причём между разными славянскими языками существуют регулярные соответствия. Например, русские лексемы “голова”, “унести”, “напоминать” по-польски будет соответственно “глова”, “унесть” и “пшипоминац”. Используя эти соответствия, можно реконструировать (чем и занимаются палео-лингвисты) древний общеславянский язык, т. е. узнать, как звучали на нём эти общие слова. Считается, что единые славянский народ и язык существовали примерно две тысячи (с небольшим лишком) лет назад.

      

Подобное же родство связывает между собой романские языки, которые образовались из поздне-античной латыни (одного из древних латино-фалискских языков) — речи древних римлян. Это итальянский, французский, испанский, галисийский, португальский, румынский, молдавский и другие языки. Соответственно, говорят о славянской, романской, германской, а также балтской, иранской, индийской, кельтской и многих других лингвистических (языковых) группах.

Современные языки обычно содержат очень много заимствованных международных терминов, часто взятых из латинского или древнегреческого языка («астрономия», «зоология», «гимнаст», «максимальный» и т. д.). Но те, кто, скажем, знает русский и английский языки, могли заметить, что в этих языках похожи не только подобные международные лексемы, но и некоторые простые, явно ни у кого не заимствованные «народные» слова. Например, по-английски «мать» будет «mother», «корова» – «cow», «молоко» – milk, «сестра» – sister, число «три» – three и т. д. В начале XIX века лингвистической наукой было неопровержимо доказано, что большинство языков Европы, Северной Индии и Ирана отдаленно родственны между собой. Т. е. славянские, романские, кельтские, германские, иранские, индийские и ряд других языков вместе образуют индоевропейскую (индогерманскую) языковую семью. Причём известные нам древние индоевропейские языки (например, латинский язык и санскрит – язык древних священных текстов Индии) были куда более схожи между собой, чем современные. Это значит, что ещё раньше где-то должен был существовать единый индоевропейский язык. Впоследствии же палео-лингвисты (гл. о. немецкие) установили и время, когда этот язык начал распадаться на диалекты (трансформируясь затем в самостоятельные языки). Этот рубеж – примерно 40‑й век до н. э. (плюс-минус 2 столетия).

Одновременно с возникновением макро-этнонима «индоевропейцы» появилось (в качестве его синонима) в начале 19 века с «подачи» немецких филологов аналогичное понятие – «индогерманцы». Что, по нашему мнению, вполне приемлемо. Ибо пра-германцы в 10 в. до н. э. (самая середина хронологии процесса разветвления индоевропейцев!) были тогда самой крайне северо-западной группировкой этой языковой семьи, а индо-арии в тот же исторический момент – крайне юго-восточной.

Однако! Где же конкретно началась первоначальная диссимиляция индогерманцев? – Вот в этом и состоит суть индоевропейской загадки. Иначе говоря, индогерманская проблема – это задача установления прародины индоевропейских народов, т. е. места (а также и уточнение времени!), в котором существовал народ — носитель нашего древнего праязыка.

Индогерманцы некогда существовали как единый этнос, т. е. в виде совокупности местных общин, проживающих на смежной территории, говорящих на едином взаимопонятном языке, обладающих общими этническим самосознанием и культурой. Со временем отдельные племена этого некогда единого народа разошлись в разные стороны и утратили связь между собой. Они стали предками славянских, германских, балтийских, романских (латино-фалискских), умбро-оскских (сабиняне, вольски, самниты и ряд других древних восточно-италийских племён), кельтских, индийских, иранских, дардских, нуристанских народов, греков, армян, албанцев (дако-фракийцев), а также ряда древних народов, говоривших на ныне исчезнувших языках: анатолийских, тохарских, иллирийских, пеласго-протофилистимлянских и иных. Сейчас индоевропейские языки являются родными почти для половины всего человечества. Среди этих языков русский (литературные его варианты : полтавско-черкасский, белорусский и старокиевско-великорусский), польский, чешский, сербо-хорватский (экавский или, иначе, вуковский), болгарский, литовский, латышский, фарси, татский, курдский, талышский, белуджский, авестийский, осетинский, афганский, санскрит, кхари-боли (литературные его варианты : урду и хинди), бенгальский, ория, маратхи, гуджарати, синдхи, панджаби, ассамский, непали, сингальский, цыганский, кашмири, нуристанский, албанский, армянский, английский, немецкий, нидерландский (литературные его варианты : фламандский, голландский и африкаанс), шведский, датский, французский, провансальский, испанский, португальский, итальянский, румынский, каталанский, ирландский, бретонский, валлийский, греческий и многие другие. Однако! Когда-то очень давно существовал единый язык-предок и народ-пращур для всех них.

Прародиной индоевропейцев следует считать ту территорию, на которой они проживали непосредственно перед распадом своей единой общности. Несомненно, что до разделения на отдельные племена – индогерманский этнос как единое целое мог пройти ещё долгий и извилистый путь, как во времени, так и в пространстве. От ещё более древнего (порядка 11 – 12-тысячелетней давности) этно-лингвистического единства — ностратического! Но это тема отдельного разговора.

В современном языкознании (в интеграции с рядом других гуманитарных наук) наличествует несколько фундаментальных гипотез индогерманского развития:


Южно-Восточноевропейская (на ней мы подробнее остановимся ниже),
Курганная – [вариант южно-восточноевропейской] (основоположница — М. Гимбутас),
Анатолийская (наиболее полно представлена Р. Греем и Кв. Аткинсоном),
Армянская – восточно-малоазийская [вариант анатолийской] (наиболее полно представлена Вяч. Вс. Ивановым и Т. В. Гамкрелидзе),
Балканская (наиболее полно представлена В. А. Сафроновым),
Индийская (представлена радикальными сторонниками индийского национализма и научно – наиболее уязвимая из всех перечисленных).



Из них всё более убедительную аргументацию (особенно в последние 2 десятилетия) получает южно-восточноевропейская модель прародины индоевропейцев [Mallory, 1989, рр. 11–17; Лелеков, 1982; Павленко, 1994, с. 8–90; Абакумов, 1999, с. 140–142; Рассоха, 2007, с. 2–56; http://ru.wikipedia.org/wiki/Индоевропейцы].

 


 
Восточноевропейская «широкая» прародина

 


С позиции классической немецкой филологии первую гипотетическую «разведку» возможности существования восточноевропейской колыбели носителей общеиндогерманского праязыка (6 тысяч лет назад по данным сравнительного языкознания) в конце ХIХ – 1‑й четверти ХХ вв. осуществила группа языковедов т. н. “австрийской школы” (О. Шрадер, П. Кречмер, А. Неринг и некоторые другие) [Шрадер О., 1913].

В 1956 г. эту идею (уже на археологическом уровне) реанимировала литовско-американская исследовательница Мария Гимбутас [Gimbutas, 1956; 1970]. «Гимбутасовский переворот» в индоевропеистике был подхвачен рядом других авторов : Г. Чайлдом [Чайлд, 1957, с. 263–264], А. Я. Брюсовым [Брюсов, 1961, с. 32–35; Брюсов, 1965., с. 50], С. С. Березанской [Березанська, 1987, с. 29–32], «ранним» (и «классическим»!) Дж. Мэллори [Mallory, 1989], Ю. В. Павленко [Павленко, 1994, с. 1–312], А. В. Абакумовым [Абакумов, 1999, с. 141–143; Абакумов, 2007], И. Н. Рассохой [Рассоха, 2007] и другими.

Попытки иных исследователей провести лингво-археологическую аналогию на базе невосточноевропейских гипотез происхождения индогерманцев менее убедительны. В лучшем случае (как в “боснийской версии” В. А. Сафронова [Сафронов, 1989, с. 8–93]) удавалось отобразить отдельные индоевропейские ветви. Желание же “увязать” в единую систему всю языковую семью приводит означенного автора к археологическим несуразицам, желанию состыковать преемственностью совершенно различные археологические культуры, а также изображать наследниками одних из них — другие, которые старше первых хронологически [Сафронов, 1989, с. 190–205, 214–215, 351].

Восточно-малоазийская конценция [Гамкрелидзе, Иванов, 1982] (при всех своих археологических анахронизмах и бессистемностях) базируется, главным образом, на архаичной хетто-лувийской гидронимии (наименованиях рек, озёр и других водоёмов) современной азиатской Турции и довольно таки новаторских реконструкциях древних индоевропейских названий, которые будто бы характерны конкретной анатолийской географической зоне. Ряд исследователей подверг сомнению значительную часть реконструированных авторами этой левантоцентристской индогерманской гипотезы (Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Ивановым) лексических праформ. Многие из приведённых ими примеров отрицает, в частности, в своей статье И. М. Дьяконов [Дьяконов, 1982, с. 6–21]. Особенно это касается той “древнейшей лексики”, которая свидетельствует (по мнению Гамкрелидзе и Иванова) о якобы горном малоазийском ландшафте среды обитания носителей единого индоевропейского языка. Что же касается архаичной анатолийской гидронимии, то она объясняется длительностью пребывания хетто-лувийско-лидийско-исаврских этносов на территории Малой Азии. Это индогерманское “колено” существовало здесь непрерывно с III тысячелетия до н. э. и до начала II тысячелетия н. э. [Абакумов, 1999, с. 142–143]. Восточноевропейские же степь и лесостепь за это время (для сравнения) пережили, приблизительно, полтора десятка этнических смен, которые, естественно, постепенно стёрли здесь не только неолитическую (т. е. характерной для эпохи позднего каменного века), но и значительную часть последующей (вплоть до эпохи поздней бронзы) топонимии (наименований географических объектов, в том числе и гидронимов). Против малоазийской гипотезы выступают, прежде всего, и сами лингвисты-хеттологи. Они отмечают явно иммиграционный характер древнеанатолийских индоевропейцев, подчёркивая очень значительный лингвистический субстрат (набор иноэтничной лексики) местного доиндогерманского (хатто-адыго-абхазского) происхождения в языках хеттов, лувийцев и палайцев [Фрейман, с. 190 – 207].

Убедительные антропологические возражения анатолийской концепции дал Л. А. Лелеков [Лелеков, с. 33 – 34]. Если бы выходцы из Малой Азии были распространителями хотя бы ранних индоевропейских диалектов, то зоны обитания расовых популяций светлых шатенов, шатенов, тёмных шатенов среди европеоидов находились бы сейчас (как, впрочем, и в известные исторические эпохи) гораздо севернее их реального размещения.

Весомым аргументом для теории восточноевропейской прародины индогерманцев являются данные генетики. А именно – генетические маркеры индоевропейцев.

Хотя в настоящее время индогерманцами считаются лица самых разнообразных физических типов (их объединяет языковый признак!), 5.5 тысяч лет назад индоевропейцы (по крайней мере 2 из их только что разделившихся группировок) были соседствующими близкородственными группами генетически почти идентичных племён. Маркером индогерманского происхождения, возможно, является гаплогруппа R1a в Y‑хромосоме у мужчин. Наибольшая вариативность маркера R1a встречается в Восточной Украине и в Южной России, что может указывать на наибольшую древность распространения его в этом регионе [http://ru.wikipedia.org/wiki/R1a].

Хотя изложенные взгляды сторонниками восточноевропейской прародины индоевропейцев теоретически достаточно близки между собой, но в самой означенной концепции индогерманской колыбели обозначились свои «гипотетические оттенки». Вопрос встал о том, носители какой конкретно из восточноевропейских археологических культур – были носителями последней стадии нашего единого древнего праязыка.

 


 
Поиски конкретной колыбели

 


Одни из перечисленных выше восточноевропоцентристов выдвигают «кандидатами в прародину» такие археологические культуры, которые не синхронизируются с лингвистическим рубежом начала распада индоевропейского единства. Так, например, М. Гимбутас (и фактически поддержавший её Г. Чайлд) первоначально определяла в качестве индогерманской прародины – ямную культуру восточноевропейской степи между Яиком и дельтой Дуная (в пору своего расцвета). Однако этот археологический комплекс функционировал с 32‑го и до 19‑го вв. до н. э. [Шапошникова, 1985, c. 350–352]. Классики же немецкого языкознания, как сказано выше, определили в качестве момента начала диссимиляции индоевропейского языка — хронологический диапазон где-то между 42‑м и 38‑м вв. до н. э. Убедившись же в анахронизме своей ямной гипотезы, Гимбутас присоединилась к схеме Дж. Мэллори, считающего означенной колыбелью – среднестоговскую культуру. Эту же концепцию сейчас разделяет и И. Н. Рассоха. Но и среднестоговская культура (степное и южно-лесостепное междуречье Днепра и Дона в 33 – 25 вв. до н. э.) гораздо моложе 40‑го столетия до н. э. [Телегін, 1973, с. 124–130]. Тогда нынешние адепты гимбутасовско-мэллориевых заблуждений стали нарочито удревнять и ямную, и среднестоговскую культуры. Вопреки хронологии тех археологов, которые непосредственно копают означенные археологические комплексы.

Другие исследователи-восточноевропоцентристы (справедливо отметив то обстоятельство, что и ямники, и среднестоговцы тоже индогерманцы, но уже «разветвившиеся») в своих разработках иллюстрируют излишне неявно-гипотетическую прародину индоевропейцев. Ю. В. Павленко в качестве их колыбели интерпретировал некую общность, археологически в его монографии не конкретизированную. Отмеченную лишь в виде нечёткого (то ли приазовская, то ли сурско-днепровская, то ли крымская культура!) общего предка носителей среднестоговской и некоторых других культур 2‑й пол. IV тысячелетия до н. э.

А. Я. Брюсов (брат известного поэта В. Я. Брюсова) обратил внимание на хронологическое совпадение раннего периода существования днепро-донецкой культуры со шрадеровской «восточноевропейской степно-лесостепной прародиной индогерманцев начала IV тысячелетия до н. э.». Что и обусловило Александра Яковлевича первым выдвинуть днепро-донецкую культуру (первый из этапов которой как раз и занимал территорию Слобожанщины) кандидатом в колыбель индоевропейцев.

С. С. Березанская поддержала и развила эту мысль А. Я. Брюсова. София Станиславовна акцентировала внимание на том, что именно ранний этап днепро-донецкой культуры (45 – 39 вв. до н. э.) мог быть исходным индогерманским этническим массивом, а средний этап (39 – 33 вв. до н. э.) означенной культуры (Левобережная Украина в широком аспекте, Среднее Поднепровье, украинское и белорусское Полесье) тогда оказывался одним из нескольких первоначальных диссимилянтов-подразделений индоевропейцев.

Т. е. племенной союз, представители которого разговаривали на индогерманском праязыке, распался (или из его территории выселилось несколько группировок) где-то в 40 – 39 вв. до н. э. Археологически этот процесс отобразился переходом от 1‑го ко 2‑му этапу днепро-донецкой культуры.

Нужно учесть ещё и то обстоятельство, что индоевропейские группы (славяне, балты, иранцы, индийцы, дарды, нуристанцы и другие) структурируются в более древние лингвистические подразделения – макрогруппы : балто-славяне, индо-ирано-дардо-нуристанцы (арии) и пр. А те, в свою очередь, группируются в ещё более архаичные единства.

Палео-лингвисты уже давно определили наличие 2‑х больших ветвей индоевропейцев: «кентум» (западные индогерманцы) и «сатем» (восточные индоевропейцы. Это разделение было основано на специфике наименований (в тех или иных индогерманских языках) числительных кратных цифре 100. Многие современные языковеды отрицают это классическое разделение индоевропейцев. Однако большинство из них же, на базе иных аргументаций, всё равно дифференцируют нынешних «живых» индоевропейцев на две большие подсемьи. Сейчас более популярно наименование кентумовцев (западно-индогерманцев) — «зона А». В неё входят – кельты, германцы, эллины, латино-фалиски, умбро-оски и «лингвистические» тохары. Сатемовцев же (восточно-индоевропейцев) — именуют «зона Б»: балто-славяне, индо-ирано-дардо-нуристанцы (арии или просто индо-иранцы), армяно-фригийцы и албано-фракийцы.

Сравнительно-языковедческие (глотто-хронологические) исследования 2-й половины ХХ в. привели к выводу, что одна из вымерших индоевропейских макро-групп (хетто-лувийцы) представляют из себя лингвистически равноудалённую между кентумовцами и сатемовцами структуру [Гамкрелидзе, Иванов, 1982, с. 384–387, 415]. Так что имеется и третья подсемья индогерманцев — анатолийская!

Хотя это пока ещё весьма гипотетично, но не исключена вероятность существование и 4‑й макро-ветви индоевропейцев — иллиро-пеласго-протофилистимлян (или, проще, иллиро-пеласгов) [Косидовский, 1968, с. 264–268].



Блок-схематизация  индоевропейских  процессов

 



Cерьёзным изъяном большинства сравнительно-языковедческих (в сочетании, естественно, и с данными других наук!) разработок является их почти исключительно “прямая хронология”. Т. е. – провозглашение представителей той или иной археологической культуры носителями того или иного праязыка и на этом основании – последовательное «выведение» подразделений (вплоть до современных) лингвистических групп или семей.

Однако!

Чтобы проаргументировать культурно-историческую и, соответственно, лингвистическую преемственность, авторам полезно было бы повести процесс исследования (а, соответственно, и хронологический отсчет) от “живых” современных (или, по крайней мере, известных историко-эпиграфическим документам) народов. “Углубившись” же в “предковые” к ним этносы, можно переходить и к реконструируемым общностям [Абакумов О. В., 1992, c. 19–25; Абакумов О. В., 2002, c. 7–12; Абакумов А. В., 2004, c. 7].

Из всех “колен” нашей языковой семьи лучше всех хронологически прослеживаются арии (индоиранцы) [Грантовский, 1970; Абакумов, 2001]. Такое стало возможным, в первую очередь, благодаря достижениям выдающегося научного археологического направления — “степной бронзы”, основанной В. А. Городцовым. Другими дешифраторами арийства являются индо-иранские мифология и эпос, прежде всего “Авеста”. Да и сама 4.5-тысячелетняя разветвлённость этой языковой макрогруппы, хронологическая поэтапность её лингвистических структур, древность текстов, необычная для бронзового века колоссальность ранних индоиранских этносов (особенно той же «степной бронзы») и соответствующих им археологических культур — свидетельство “магистральности” арийского направления в любой индогерманской реконструкции [Абакумов, 2008, с. 94–96, 99–100]. Большинство исследователей, многие из которых руководствовались обратно-хронологическим (от киммерийцев и скифо-сако-сарматов) «рейдом» в «глубины» археологических культур «степной бронзы», пришло к выводу, что исходным этапом индо-иранского этногенеза были племена ямной культуры, которые, кстати, первыми на планете начали возводить курганы. «Мода» же на такого типа надмогильные сооружения распространяется затем и на прилегающие к ямникам и пост-ямникам археологические культуры. Как на ближайших индоевропейцев и ностратийцев, так и на соседних не-ностратийцев! Многие авторы (как археологи, так и лингвисты) нерасчленённым индо-ирано-дардским единством считают именно ранний этап ямной культуры (32 – 25 вв. до н. э., Нижнее Поволжье) [см. блок-схему 1]. Нуристанцы же выделились из ариев где-то в середине ранне-ямного периода. Где-то в 1‑й четв. III тысячелетия до н. э. [Эдельман, 2009, с. 86–89].

Более-менее вероятно можно сопоставлять языковые и археологические последовательности (в процессе обратной хронологии) у балтославян и дако-фракийцев, а среди западно-индоевропейцев (кентумовцев) — у германцев.

Многие польские, советские, украинские, российские и белорусские исследователи сходятся на мысли, что последними нечасчленёнными лингвоносителями позднего праславянского языка были племена поморской (правильнее её было бы назвать мазурско-поморской!) культуры 7 – 2 вв. до н. э. Ей, в свою очередь, предшествовала (притом, в отличие от лужицкой культуры, именно как языковой предок) – тшцинецкая культура (14 – 7 вв. до н. э.). Хотя представители её позднего этапа (11 – 7 в. до н. э.) влачили маргинальное (под эгидой племенного союза северных иллирийцев — носителей лужицкой культуры) существование в Северо-Западном Полесье и в Мазовии, но в 7-6 вв. позднее-тшцинецковцы оправились и, расширив свою этническую территорию, трансформировавшись в отмеченную выше поморскую культуру. Племена же ранней тшцинецкой культуры (посредством 2-3 переходных краткосрочных археологических комплексов) – потомки (в том числе и языковые) носителей среднеднепровской культуры (25 – 15 вв. до н. э.). Ранний же этап последней (25 – 20 вв. до н. э.) сравнительно-языковедчески совпадает с поздним единым [Абакумов, 2008, с. 96–98] балтославянским языком [см. блок-схему 2].

Пра-фракийцы же достаточно убедительно идентифицируются с усатовской культурой Молдовы и прилегающих к ней районов Одесской и юго-запада Винницкой областей (24 – 17 вв. до н. э.). Именно к ней, как к исходной базе, вполне вероятно восходит всё последующее расселение этой группы индоевропейцев в карпато-балкано-малоазиатских регионах [см. блок-схему 3].

Проследим “обратную хронологию” германцев. Почти все исследователи сходятся на мнении, что исходной базой собственно германских племён была южная Скандинавия (включая и т. н. Среднюю Швецию, хотя означенный регион расположен значительно южнее географического срединного центра современного «Королевства Свеариге»). Расселение и разделение германцев на 2 свои основные ветви произошло в 1‑й пол. I тысячелетия до н. э. Что и застал (наличие «гутонов» (гото-скандинавов) и «тевтонов») в 4 в. до н. э. греческий мореплаватель Пифей [Энгельс, с. 446]. Как же пра-гото-тевтоны попали в Скандинавию? Г. Чайлд и А. Я. Брюсов считали таким «мостом» (между крайним югом Финляндии и Средней Швецией) – южную часть Ботнического залива и Аландские острова. Тем паче, что указанный маршрут подтверждается материалами археологической культуры ладьевидных секир (17 – 15 вв. до н. э.). Это было одно из самых поздних «подразделений» обширной группы археологических культур боевых топоров и шнуровой керамики [Чайлд, 1957, с. 229, 230 — 232]. Ладьевики из континентальной Эстонии, островов Хиума и Сарема, крайнего юго-запада Финляндии распространились в стокгольмский регион [см. блок-схему 4].

“Отыскав” таким образом общую прародину всех 4‑х ветвей и согласовав данный “эпицентр” с другими индоевропейскими подразделениями, можно строить (в прямой хронологии) генеалогию нашей языковой семьи [см. блок-схему 5].

Ярким феноменом экстенсивного распространения индоевропейцев на северо-западе Евразии является группа археологических культур боевых топоров и шнуровой керамики (середина III – середина II тысячелетий до н. э.). Хотя к началу указанного времени индогерманцы были уже этнически существенно дифференцированы!

Среди племён — носителей шнуровой керамики — можно выделить 3 этнических слоя. Первый — это мигранты из ареала среднестоговской культуры середины – 3‑й четверти III тысячелетия до н. э. в лесную полосу Восточной, Центральной и Северной Европы. Сюда же можно отнести и переселенцев, носителей близких к среднестоговцам (и соседних к ним) племён поздних этапов культур т. н. мариупольской культурно-исторической общности (всё степное и лесостепное пространство между Днепром и Яиком, между Самарской Лукой и Манычем – в эту общность входили и ранняя ямная, и сама среднестоговская, и некоторые другие культуры). Второй слой «обладателей боевых секир» — население круга поздних днепро-донецких племён (Украинское Полесье, Польша, Белоруссия, долины Десны и Верхнего Днепра, Валдайская возвышенность, окрестности Псковского и Чудского озёр), которое было “подхвачено” переселенческим потоком из степи. Третий слой — другие автохтонные (и не очень) европейские этнические группы.

Первая из перечисленных категорий мигрантов лингвистически представлена, по-видимому, тогдашними (всё ещё близкородственными) восточноиндоевропейскими (сатемовскими) языками-макродиалектами: армянофригийским, праиндоиранским (арийским) и ранне-балтославянским. Носители последнего, скорей всего, и были ведущим этносом среднестоговской культуры 33 – 25 вв. до н. э. Как раннего, так и позднего (именно – шнурового!) её этапов. Пра-фракийцы (четвёртый из тогдашних сатемовских этносов) в это же время «оперировали» на крайнем юго-западе восточноевропейской степи, сформировав, как выше было показано, усатовскую культуру 24 – 17 вв. Эта племенная группировка сформировалась в результате смешения более ранних местных представителей трипольской культуры и прибывих из мариупольской культурно-исторической общности носителей пра-фракийского макро-диалекта сатемовского (восточно-индоевропейского) языка [см. блок-схемы 3 и 5].

Позднеднепродонецкие же племена — в 25 в. до н. э. (занимавшими в этот момент территорию Центрального, Западного и Белорусского Полесья) были носителями одного из (тогда ещё между собой достаточно близкородственных) западноиндоевропейских (кентумовских) языков-макродиалектов. Население близких к ним культур накольчато-гребенчатой керамики конца IV — III тысячелетий до н. э. на территории Чернигово-Сумщины, Брянщины, Белоруссии и Польши — использовало, по-видимому, другие западноиндоевропейские языки-макродиалекты. И, наконец, племена нарвско-валдайского археологического комплекса (так же с накольчато-гребенчатым орнаментом и той же эпохи) представляли из себя, скорей всего, особый прагерманский кентумовский язык-макродиалект. Все эти близкие друг к другу древние социально-хозяйственные «накольчато-гребенчатые» явления археологически восходят к среднему, класcическому, этапу днепро-донецкой культуры [Телегін, 1968, с. 120–125, 127], который в экономическом, политическом и лингвистическом плане и является, по нашему мнению, нерасчленённым западноиндоевропейским этносом [Абакумов, 2007, с. 148–149] 3-й четверти IV тысячелетия до н. э. [блок-cхема 5]. Примерно тогда же (в 35 – 33 вв. до н. э.) и произошло выделение (и отселение) перечисленных кентумовских апостатов (отселенцев).

Последний из ранее перечисленных слоёв формирования населения культур “шнуровой керамики” — доиндоевропейские (главным образом) обитатели регионов охваченных вышеупомянутой двойной индогерманской волной. Cреди данного конгломерата были возможны индоевропейцы иллиро-пеласгского и хетто-лувийского происхождения. Т. е. – представители 3‑й и гипотетической 4‑й (иллиро-пеласгско-протофилистимлянской) подсемей индогерманцев. Эти ответвления выделились из нашей языковой общности где-то на рубеже V — IV тысячелетий до н. э. (одновременно с предками «сатемовцев») из “колыбели” индогерманцев в дунайском направлении [карта-схема].

В. Н. Даниленко прослеживает к началу IV тысячелетия до н. э. значительные влияния накольчато-гребенчаного орнамента в археологических материалах Боснии и в Среднем Подунавье [Даниленко, 1969, с. 217]. Накольчато-ленточный этап своей “дунайской культуры” прослеживает и Г. Чайлд [Чайлд, 1952, с. 156–159] примерно для этой же эпохи. Даниленко предполагал, в связи с этим явлением, значительную миграцию днепро-донецких племён (уже раннего её этапа) долиной Дуная именно в начале IV тысячелетия до н. э. Позднее (на рубеже IV — III тысячелетий) некоторая часть праиллирийцев могла продвинуться на север от Западных Карпат, Судет и Рудных гор [Чайлд, 1952, с. 253 – 256], где затем и попала, возможно, сначала в “шаровидно-амфорный” (кентумовско-праэллинский!), а затем и в “шнуро-керамический” (балтославянский в своей зародышевой основе) этно-генетические котлы.

Ассимиляционные процессы в последнем носили сложный характер. В наиболее восточных и юго-восточных его группах (среднеднепровская культура, комплекс волынских “боевых топоров”, фатьяновский археологический феномен) победителем вышли сатемовские языки, но со значительным наслоением кентумовских лексических заимствований. Другие “шнуровики” определились (в ходе своего этногенеза) преобладанием иллирийских и западноиндоевропейских лингвистических компонентов. В том числе и прагерманцы! В качестве синтеза нарвско-валдайских племён с пришлыми балтославянами-«шнуровиками».

Индо-иранцы (арии) лишь в незначительной степени приняли участи в непосредственном сатемовском «шнуро-керамико-бое-секирном» «дранг-нах-вестерне», но они проявили глобальную активность внутри самого восточно-индоевропейского мира. В самом конгломерате племён поздней мариупольской культурно-исторической общности (30 – 24 вв. до н. э.)! Арии в результате означенной геополитической метаморфозы заняли в итоге большую часть земель «центровых шнуровиков» – ранних балтославян. Т. е. – основную территорию носителей среднестоговской культуры! Ямники расселились там из Нижнего Поволжья (переход от раннего к среднему этапу ямной культуры). Сами балтославяне, утратив большую часть своей изначальной прародины, широко расселились по Центральной и Восточной Европе. Создав там новые этно-политические структуры, они в большинстве случаев ассимилировались в кентумовской и иллирийской среде. Балтославянский язык сохранился лишь среди носителей фатьяновской (Волго-Окское междуречье), волынской и среднеднепровской (поздний этап этого палео-языка!) культур. В первом случае балтославянская речь (её «боковой» и тупиковый макро-диалект!) была во 2‑й пол. II тысячелетия до н. э. (в связи с гибелью фатьяновской культуры) утрачена. Во втором – также (подробности пока не прослеживаются!) ассимилирована. В третьем же случае (юг Верхнего и Среднее Поднепровье) — балтославянский язык получил своё дальнейшее развитие. Предки же армяно-фригийцев (также сатемовцы, но пока неясно, какой из элементов мариупольской культурно-исторической общности их породил) приняли участие в движении конгломерата племён шнуровой керамики, оказавшись после переселения сначала где-то непосредственно к северу от Карпат, а затем продвинулись и в Среднее Подунавье.


ariatabl_0.pdf

 


 

Арии ? Или же виры !

 

     

Как древние индогерманцы сами себя называли? 

В 1-й пол. 19-го столетия (в силу тогдашней юности науки сравнительного языкознания) ещё не была установлена четкая система степеней лингвистического родства древних и современных индоевропейских наречий между собой, хотя сама индогерманская лингвистическая семья уже была четко определена. Общее древнее самоназвание индо-ирано-дардо-нуристанцев (арья) было необоснованно «расширено» на всех индоевропейцев. Отсюда родилась легенда об арийстве германцев. К концу же XIX в. лингвисты установили отсутствие непосредственной преемственности носителей западных индоевропейских языковых групп с древними ариями, но живучесть этой легенды выразилась не только в ложных идеологических построениях вожаков “третьего рейха”, но и на всем обыденном этническом самосознании образованщины Америки и Северной Евразии вплоть до сегодняшнего дня. 

В момент формирования в конце IV тысячелетия до н. э. племенной группировки под самоназванием арья, германцы уже чуть менее десятка веков жили раздельно с непосредственными предками индо-иранцев. Имя языковых пращуров всех индоевропейцев (в V тысячелетии до н. э.) пока дискуссионно, но оно было по мнению филологов иным. Некоторые исследователи реконструируют самоназвание древних индогерманцев в такой форме, как – виры [Чайлд, 1957, с. 241]. По древне-индоевропейски, вероятно, это означало — люди. 

Арии же (или древнейшие индо-иранцы) начали функционировать под своим собственным именем только тогда, когда они уже отделились от предков хетто-лувийцев, иллиро-пеласгов, праэллинов, балто-славян, албано-фракийцев, армяно-фригийцев, прагерманцев и других представителей древних подразделений индоевропейской языковой семьи. Характерна метаморфоза самого этнонима арии. Первоначально, по-видимому, данный термин нес в себе среди индоевропейцев (а затем и у их потомков «первого поколения»: кентумовцев, сатемовцев, хетто-лувийцев и иллиро-пеласгов) определенную внутри-родоплеменную социальную нагрузку. В более (по сравнению с ранним индо-иранским языком) архаичной форме – «арист» (или «арьяст»). Что это могло означать? Либо – избранные (нарочитые – по аналогии с древнерусским языком) мужи, либо – отборные (лепшие – по той же аналогии). Ушедшая же (возможно) на левый берег Нижней Волги-Ра (где-то в 33-32 вв. до н. э.) ватага восточно-индоевропейских “молодцев” (выделившихся из ранней мариупольской археологической общности) также считала себя таковыми. Социальная же лексема «арьяст» у перво-ариев постепенно трансформировалась в этноним – «арья». Аналогичный процесс произошел в 15-м веке н. э. в среде кыпчаков поздней Золотой Орды. Одна из восточных групп “вольных людей” – казаков постепенно (первоначально на территории Западного Семиречья) преобразовалась (в процессе своего расширения) в народ под тем же названием — казахи [Султанов, 1982, с. 3 — 14, 111 — 121].

 



b_slTabl_0.pdf

frakTabl.pdf

germTabl.pdf

indoevropica.pdf




Первоначальное разветвление  индоевропейцев
 

     

Вычленение ариев из состава сатемовцев явилось, однако, одной из миграций уже второго периода дифференциации индоевропейцев. А как протекал её первый этап? 

В силу каких-то пассионарных обстоятельств племена носителей ранней днепро-донецкой культуры, именовавших себя, вероятно, вирами, где-то в 40‑39 вв. до н. э. с территории Слобожанщины и крайнего юга нынешней Центральной России развернули широкую экспансию (как военную, так и переселенческую) в соседние регионы. Ими были заняты территории Среднего Поднепровья, Полесья (в том числе и Белорусского), значительная часть Степной Украины. Характерно, что именно в этот момент у виров усиливается значение скотоводства и зачаточного земледелия, создающих уже определённую конкуренцию традиционным охоте и рыболовству. 

Представители днепро-донецкой культуры были ярко выраженными кроманьонцами (палео-североевропеоидами), что существенно отличало их от средиземноморского облика представителей балканского и западно-малоазийского неолита, но сближало виров с представителями мезолита (среднего каменного века) и раннего неолита Юго-Западной Сибири, Северного и Центрального Казахстана, Восточной и Северной Европы [http://ru.wikipedia.org/wiki/Днепро-донецкая_культура]. 

Виры расселялись вперемешку с населением, включённым в структуры союза днепро-донецких племён. Местные жители (как, например, представители западной группы сурско-донецко-приазовской культуры) были вирами постепенно ассимилированы, что на сурско-днепровском археологическом материале как раз хорошо прослеживается [Телегін, 1968, с.83–86]. 

Более того! 

Ряд вирских группировок совершило дальний миграционный бросок, прервав при этом политическое единство со своим племенным союзом. 

В самом начале IV тысячелетия до н. э. пра-хетто-лувийцы и палео-иллиро-пеласги отправились в такого рода рейд друг за другом в юго-западном направлении (а затем и долиной Дуная), смешиваясь с местным среднедунайским населением, но распространяя там индоевропейскую речь. С небольшим хронологическим между собой диапазоном! Пока что невозможно определить – кто за кем? 

В восточном направлении примерно тогда же двинулись по направлению к Дону и Волге – пра-сатемовцы, вступив в довольно таки сложное этно-ассимиляционное взаимодействие с рядом местных неолитических культур. Аналогично прервав политическую связь с «центровыми» вирами! Этим же переселением была заложена основа т. н. мариупольской культурно-исторической общности (её ранний этап). 

К середине IV тысячелетия до н. э. обозначились диалектные особенности всех 4‑х тогдашних индоевропейских групп. У ранне-мариупольцев в их наречии произошла известная лингвистам «сатемизация». Числительное «сто» («кентум» у ранних днепро-донецких племён) приобрело форму «сатем». Наряду, естественно, с другими грамматическими и прочими языковыми метаморфозами. У собственно же кентумовцев (представителей среднего этапа днепро-донецкой культуры) сохранилось старое (праиндоевропейское) наименование «ста». Как, впрочем и у хетто-лувийцев, и у иллиро-пеласгов. Хотя в последних двух группировках произошли иные, свои диалектные изменения грамматики, лексики и фонетики. Ну и у кентумовцев также происходила своя естественная языковая эволюция. 

Средний этап был вершиной развития днепро-донецкой культуры. На большой (по меркам позднего неолита) территории виры-кентумовцы совершенствовали оседлое скотоводство и продолжили развивать земледелие. Именно тогда зачаточная стадия этого вида хозяйственной деятельности трансформируется у днепро-донецких племён в его раннюю форму. Зарождается примитивное («демиургское») ремесленничество. 

Хозяйственный прогресс происходил и у ранне-мариупольцев (восточно-индоевропейцев). Особенно в скотоводстве. Именно тогда сатемовцы первыми на планете приручили лошадь. Политическая же дифференциация этой группировки не заставила себя долго ждать. Уже ближе к середине IV тысячелетия до н. э. сатемовцы разделились на несколько самостоятельных племенных структур, что и заложило основу диссимиляции восточноиндоевропейцев на балтославян, индо-ирано-дардо-нуристанцев (ариев), армяно-фригийцев, прафракийцев и, возможно, некоторых других, в дальнейшем ассимилированных. После ряда этнических перетурбаций ранние балтославяне сформировали в 34‑33 вв. до н. э. раннюю среднестоговскую культуру, а арии в 33‑32 вв. до н. э. – архаичный вариант ямной культуры. Прафракийцы же и перво-армяно-фригийцы пока что в рамках мариупольской историко-культурной общности (а это несколько археологических культур!) – чётко не идентифицируются. 

Не избежала политических (и как следствие – этнических) дифференциаций и «высокая» стадия днепро-донецкой культуры. Так же как и у сатемовцев (где-то перед серединой IV тысячелетия до н. э.), у кентумовцев выделились группы «апостатов». Одна из них (прагерманцы) тогда ушла вверх по Днепру, образовав к северу от этой реки – нарвско-валдайскую культуру (35 – 17 вв. до н. э.). Другие (праэллины) ушли на северо-запад. 

Средний этап днепро-донецкой культуры завершился в 33 в. до н. э. катастрофой. Средиземноморские племена бояно-гумельницко-трипольской культурной общности, заняв предварительно (во 2‑й четверти IV тысячелетия до н. э.) Нижнее Подунавье, обрушились 5.300 лет назад на Среднее Поднепровье, заняв к этому хронологическому рубежу почти всю Правобережную Украину, вытесняя (численно значительно им уступавших) средне-днепродонецкие племена. Последним удалось сохранить свою территорию лишь в Полесье (поздняя днепро-донецкая культура – возможно, пра-латино-фалиски). Многие же из тогдашних кентумовцев ушли на северо-запад (предки, по-видимому, – кельтов, умбро-осков и некоторых иных, затем исчезнувших западно-индоевропейских группировок), а часть – долиной Десны (предки «тохаров лингвистических»). 

Осколки «центровых» индоевропейцев на Левобережной Украине вынуждены были примкнуть к ранне-балтославянам (племенному союзу среднестоговских племён). То же самое сделали и жители Слобожанщины. Среднестоговцы (вместе с остатками средне-днепродонецких племён Левобережья) сумели остановить продвижение многочисленных трипольцев примерно по линии Днепра (со взаимными плацдармами на обоих берегах этой великой реки). 

Со временем (к началу III тысячелетия до н. э.) ранне-балтославянский язык (или макро-диалект) возобладал на всей территории расширившейся среднестоговской культуры. 

Ранние балтославяне, а также арии и другие восточно-индогерманцы накапливали свои силы, проводя у себя энеолитическую хозяйственную революцию (т. е. интенсифицируя экономику эпохи меди), развивая «демиургское» ремесло, ранние формы земледелия и, особенно, скотоводства, совершенствуя военное дело, подготовили исторический индоевропейский реванш трипольско-средиземноморским захватчикам. Что и было осуществлено, хотя и достаточно сумбурно, в начальной стадии эпохи боевых топоров и шнуровой керамики – после 25 в. до н. э. 



Заключение
 

 

Как видим, все индогерманские “стволы” : сатемовцы, кентумовцы, хетто-лувийцы, иллиро-пеласги, представители других ранних гребенчато-накольчатых археологических групп (языки которых так и остались эпиграфически незафиксированными) ретроспективно восходят к одному “эпицентру”. Это ранняя днепро-донецкая культура 2‑й половины V тысячелетия до н. э. [карта-схема]. Соответствующее данной археологической общности этно-племенное единство и есть нерасчленённые (тогда ещё) индоевропейцы.

Неолитическое население днепро-донецкой культуры уже занималось примитивными скотоводством и ремеслом, а также зачаточным земледелием [Телегін, 1968, с. 115 – 118]. Это даёт основания увязать с данными укладами все языковые реконструкции хозяйственного и культурного облика древних индогерманцев [Долгопольский, 1966, с. 27 – 28].

Днепро-донецкая культура Слобожанщины, крайнего юга Центральной России и севера Донбасса на рубеже V‑IV тысячелетий до н. э. распространилась на большую часть территории Украины, юг Белоруссии. Уже в 1-й половине IV тысячелетия до н. э. сформировались “дочерние” образования : ранняя мариупольская культурно-историческая общность, две “дунайские миграции“, возможно что и другие группировки. Индоевропейцы начали лингвистически дифференцироваться, ассимилировать другие племена, отдельные их группы сами поглощаются (как фатьяновцы) более удачливыми соседями. Периоды расширения сменяются отступлениями. Как, например, — кентумовцы под натиском трипольцев в середине 2‑й половины IV тысячелетия до н. э. [Павленко, 1994, с. 30 – 31, 83 – 161]). Социально-экономические подъёмы тех или иных индогерманцев сменяются частичным упадком и наоборот.

Имеет ли приведённый судьбоносный для человечества историко-лингвистический поворот отношение к современной популяции слобожан?

Самый непосредственный.

Да! За последние 6 тысяч лет население Лебедии многократно менялось. Но уходившее (вследствие тех или иных этногенетических и геополитических перипетий) население Края многократно же возвращалось (изменяя или не меняя при этом свой язык) на Слобожанщину.

Означенный тезис подтверждают приведённые в 3‑й главе – данные генетики. Генетические маркеры индогерманцев вполне идентичны с таковыми же у слобожан. Гаплогруппа R1a (в Y‑хромосоме у мужчин) является, как доказано генетиками, одним из характерных маркеров индоевропейского происхождения. Наибольшая же вариативность этого маркера встречается в Восточной Украине и в Южной России. В том числе и на Слобожанщине.

Так что господа харьковчане, белгородцы, чугуевцы, льговчане, изюмцы, судженцы, богодуховцы, путивльцы, купянцы, балаклейцы, ново-оскольцы, мерефчане, волчанцы, люботинцы, лебединцы, обояньцы, ахтырцы, сватовцы, старобельчане, беловодцы, красно-лиманцы и краматорцы – знайте! Именно ваши пращуры запустили процесс распространения своей речи на половину планеты.

 

 

Литература

 



1. Абакумов А. В. Аркаим ! Праиндоарийский ? Или же проторусский ? // Интеграция археологических и этнографических исследований. — Нальчик — Омск, 2001. — С. 158–161.

2. Абакумов А. В. Закарпатский славянский 1.5-тысячелетний этнокультурный микрорегион в лингво-археологическом аспекте // Археологические микрорайоны Северной Евразии. — Омск, 2004. — С. 5–9.

3. Абакумов А. В. Русь и Арьянам Вайшья (Скифо-сако-сарматский компонент русской культуры и русского этногенеза по данным лингвистики, этнографии и археологии) // III Всероссийская научная конференция «Культура русских в археологических исследованиях». – Омск, 2008, C. 39 – 49.

4. Абакумов А. В. Слобожанщина – прародина индоевропейцев (ранний и средний этапы днепро-донецкой культуры в интегральном лингво-археологическом аспекте) // Интеграция археологических и этнографических исследований. — Одесса; Омск, 2007. — С. 146–151.

5. Абакумов О. В. Велика слов’янська колонізація Балкан VI ст. // Київська старовина. — К., 2002. №5, C. 3 – 15.

6. Абакумов О. В. Вiдгалуження антського дiалекту пiзньої спiльно-праслов’янської мовної єдності за синтезованими лінгво-археологічними свідченнями // Ономастика України I тис. н. е. — К., 1992, С. 18–26.

7. Абакумов О. В. Поліський аспект балто-слов'янського питання// Ономастика Полісся. — К., 1999. — С. 139 – 150.

8. Березанська С. С. Деякі підсумки вивчення епохи енеоліту — бронзи на території України // Археологія. — К., 1987. Вип. 57. — С. 22 – 34.

9. Брюсов А. Я. Восточная Европа в III тысячелетии до н. э. // Советская археология. — М., 1965. №2. — С. 47 – 59.

10. Брюсов А. Я. Об экспансии культур с боевыми топорами в конце III тысячелетия до н. э.// Советская археология. — M., 1961. №3. — С. 29 – 43.

11. Гамкрелидзе Т. В., Иванов В. В. Индоевропейский язык и индоевропейцы. — Тбилиси, 1982.

12. Грантовский Э. А. Ранняя история иранских племен Передней Азии. — М., 1970.

13. Даниленко В. Н. Неолит Украины. — К., 1969.

14. Долгопольский А. Б. Как говорили шесть тысяч лет тому назад ? // Знание – сила. — М., 1966, №7, C. 25 — 34.

15. Дьяконов И. М. О прародине носителей индоевропейских диалектов // Вестник древней истории. — М., 1982. — С. 4 – 30.

16. Косідовський З. Біблійні оповіді. – К., 1968.

17. Лелеков Л. А. К новейшему решению индоевропейской проблемы // Вестник древней истории. — М., 1982, №3. — С. 31 – 37.

18. Павленко Ю. В. Передісторія давніх русів у світовому контексті. — К., 1994.

19. Рассоха И. Н. Украинская прародина индоевропейцев. – Харьков, 2007.

20. Сафронов В. А. Индоевропейские прародины. — Горький, 1989.

21. Султанов Т. И. Кочевые племена Приаралья в XV — XVII вв. — М., 1982.

22. Телегін Д. Я. Дніпро-донецька культура. — К., 1968.

23. Телегін Д. Я. Середньостогівська культура епохи міді. — К., 1973

24. Фрейман А. А. Хеттский язык и его отношения к индо-европейским // Известия Академии наук СССР. Отделение литературы и языка. — М., 1947. Т. 6. Вып. 3. — С. 189 – 210.

25. Чайлд Г. У истоков европейской цивилизации. — М., 1957.

26. Шапошникова О. Г. Ямная культурно-историческая общность// Археология Украинской ССР. Т. 1. – К., 1985. – С. 336 – 352.

27. Шрадер О. Индоевропейцы (в 2-х томах). — СПб., 1913.

28. Эдельман Д. А. Некоторые проблемы сравнительно-исторического иранского языкознания // Вопросы языкового родства, 2009, №1, с. 81 – 94

29. Энгельс Ф. К истории древних германцев// К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 19. — М., 1961. С. 440 – 498.

30. Gimbutas M. Prehistory of Eastern Europe, Part I. Mesolithic, Neolithic and Copper Age cultures in Russia and the Baltic areа// American School of Prehistoric Research, Peabody Museum, Harvard University, Bulletin No. 20. -- Cambridge, Massachussetts, 1956. (Second printing in 1958).

31. Gimbutas M. Proto-Indo-European Culture : the Kurgan Culture during the Fifth, Fourth and Third Millenia B. C. // Indo-European and Indo-Europeans. — Philadeifia, 1970 — Р. 155 – 197.

32. Mallory J. In Search of the Indo-European: Language, Archaeology and Myth. — London, 1989.

  


17.04.2009 Абакумов Александр Васильевич

 

Comments